The Relationship Between Self-Regulation and Cyberbullying Coping Strategies in Adolescents

Введение

Подростковое общение заметно сместилось в цифровую среду: мессенджеры, социальные сети, игровые платформы и закрытые чаты стали не дополнением к реальной коммуникации, а частью повседневной социализации. В исследованиях А. А. Бочавер и К. Д. Хломова кибербуллинг описан как травля, разворачивающаяся в пространстве современных технологий и связанная с изменением привычной ситуации агрессии [1]. Ряд исследователей, среди которых Г. У. Солдатова и Е. И. Рассказова [2], рассматривают Интернет не только как источник риска, но и как среду, в которой подросток учится справляться с угрозами, а Д. О. Королева показывает, что присутствие в социальных сетях стало устойчивым элементом подростковой повседневности [3]. По данным современных исследований, цифровая социализация стала неотъемлемой частью подросткового развития, при этом риски и ресурсы онлайн‑среды тесно переплетены [4]. Из этого следует, что цифровая травля затрагивает не внешнюю для подростка область, а значимую часть его отношений со сверстниками.

Кибербуллинг отличается от единичного онлайн-конфликта повторяемостью, намеренностью и трудностью самозащиты для пострадавшего. Е. Н. Волкова и И. В. Волкова подчеркивают, что при такой форме агрессии используются электронные каналы контакта, а сама ситуация может продолжаться за пределами школьного пространства [5]. Психологические механизмы цифровой агрессии включают анонимность, асинхронность коммуникации и эффект растормаживания, что усиливает деструктивное воздействие на жертву [6]. Психологические последствия цифровой травли не сводятся к кратковременному переживанию обиды. С. Хиндуджа и
Д. В. Патчин связывают кибервиктимизацию с тревожностью, снижением самооценки и суицидальным риском у подростков [7]. В этом смысле онлайн-агрессия не менее значима, чем традиционная травля, а иногда тяжелее переносится из-за сохранности сообщений, пересылки скриншотов и расширения аудитории.

Масштаб проблемы подтверждается международными и российскими материалами. В отчете Health Behaviour in School-aged Children (за период 2021–2022 годов) были обобщены данные более 280 000 подростков 11, 13 и 15 лет из 44 стран и регионов. Установлено, что 15% участников сообщили о столкновении с кибербуллингом [8]. В «Стратегии комплексной безопасности детей в Российской Федерации на период до 2030 года» буллинг обозначен как одна из угроз благополучию несовершеннолетних [9]. Эти данные особенно важны для школьной психологии, поскольку подростки нередко скрывают онлайн-травлю от взрослых из-за страха огласки, наказания или запрета пользоваться телефоном.

В ситуации кибербуллинга подростку приходится не только переживать эмоциональное давление, но и быстро выбирать способ поведения. Он может ответить агрессору, промолчать, заблокировать контакт, сохранить доказательства, обратиться к другу или взрослому. Каждый вариант требует регуляторного ресурса: нужно сдержать первую реакцию, оценить риски, спрогнозировать последствия и выбрать действие, которое не усилит конфликт.

В. И. Моросанова и И. Н. Бондаренко рассматривают осознанную саморегуляцию как систему процессов, включающих планирование, моделирование условий, программирование действий, оценивание результатов, гибкость и самостоятельность [10]. О. А. Конопкин описывает саморегуляцию как целостный механизм осознанного управления произвольной активностью [11]. Т. О. Гордеева, Е. Н. Осин и соавторы связывают самоконтроль с умением удерживать поведение и эмоции в напряженной ситуации [12]. В цифровом конфликте эти положения имеют вполне практический смысл: подросток должен не только понять, что происходит, но и организовать собственный ответ в условиях публичности, неопределенности и эмоционального напряжения.

Второй важный блок связан с копингом. Р. С. Лазарус и С. Фолкман понимали копинг как когнитивные и поведенческие усилия человека, направленные на совладание с требованиями ситуации, оцениваемой как стрессовая или превышающая имеющиеся ресурсы [13]. В цифровой среде эмоциональная регуляция приобретает особое значение, поскольку подростку приходится управлять своими реакциями в условиях публичности и перманентной доступности коммуникации [14]. Е. И. Рассказова, Т. О. Гордеева и Е. Н. Осин подчеркивают деятельностный характер совладающего поведения: человек не просто реагирует на стресс, а выбирает способ действия в трудной ситуации [15]. Для подростка, столкнувшегося с кибербуллингом, это означает необходимость найти не самый быстрый, а наиболее безопасный способ реагирования.

Для анализа цифровой травли особенно значимы не общие копинг-стратегии, а способы поведения, связанные с онлайн-средой. Ф. Стикка и соавторы разработали вопросник Coping with Cyberbullying Questionnaire, ориентированный на изучение стратегий преодоления кибервиктимизации [16]. В русскоязычной адаптации Г. У. Утемисовой выделяются четыре шкалы: близкая поддержка, дистальный совет, выстраивание границ и активное игнорирование [17]. Эти стратегии отражают разные способы возвращения контроля: обращение к значимым людям, поиск совета, ограничение контакта с агрессором и отказ поддерживать провокационное взаимодействие.

Проблема исследования связана с тем, что проявления кибербуллинга и его последствия описаны достаточно подробно, тогда как связь саморегуляции с выбором конкретных стратегий преодоления требует дальнейшего эмпирического уточнения. Цель исследования – выявить связь саморегуляции со стратегиями преодоления ситуаций кибербуллинга у подростков. Гипотеза состояла в предположении, что более высокий уровень саморегуляции и выраженность отдельных регуляторных компонентов связаны с выбором конструктивных стратегий реагирования на цифровую травлю.

Методология и результаты исследования

Эмпирическое исследование проводилось на базе общеобразовательной школы города Кирова. В общей выборке участвовали 105 подростков 15–17 лет, обучающихся в 9–11-х классах. Для корреляционного анализа была выделена подвыборка из 50 подростков, которые сообщили об опыте столкновения с ситуациями кибербуллинга. Такое решение связано с предметом исследования: анализировались стратегии реагирования именно у тех участников, для которых цифровая травля не была полностью отвлеченной ситуацией.

При интерпретации результатов нужно учитывать методическое ограничение примененного опросника. Он не фиксирует поступок подростка в конкретном эпизоде кибербуллинга. Испытуемому предлагается представить ситуацию получения неприятных или угрожающих сообщений и оценить, какие способы поведения он мог бы использовать. Поэтому полученные баллы отражают не уже совершенное действие, а субъективную готовность выбрать определенную стратегию. Этот момент особенно важен для дальнейшей интерпретации корреляций.

Для диагностики саморегуляции применялась методика «Стиль саморегуляции поведения» В. И. Моросановой. Она позволяет оценить общий уровень саморегуляции и отдельные регуляторные компоненты: планирование, моделирование, программирование, оценивание результатов, гибкость и самостоятельность. Стратегии преодоления кибербуллинга изучались с помощью опросника «Стратегии преодоления ситуаций кибербуллинга» Ф. Стикка (в русскоязычной адаптации Г. У. Утемисовой). Дополнительно использовалась анкета «Опыт участия подростков в ситуациях кибербуллинга», позволившая выделить участников с опытом столкновения с цифровой травлей. Связь совладающего поведения подростков с уровнем осознанной саморегуляции ранее рассматривалась Н. В. Нижегородцевой и С. С. Тарасовой, что стало дополнительным основанием для выбранной логики анализа [18].

Обработка данных выполнялась в программе Jamovi 2.3.28. На первом этапе рассчитывалась описательная статистика. Затем распределения проверялись с помощью критерия Шапиро – Уилка. Поскольку по части переменных были выявлены статистически значимые отклонения от нормальности, для оценки связей использовался коэффициент ранговой корреляции Спирмена.

Данные табл. 1 показывают, что показатели саморегуляции у подростков с опытом столкновения с кибербуллингом в среднем находятся на умеренном уровне. Наиболее высокие средние значения получены по моделированию и самостоятельности. Это может говорить о том, что участники в целом способны учитывать условия ситуации и принимать решения без постоянной внешней опоры. Более низкое среднее значение по гибкости обращает на себя внимание: в цифровом конфликте ситуация меняется быстро, и подростку приходится перестраивать поведение почти сразу.

Таблица 1

Описательная статистика показателей саморегуляции

по методике «Стиль саморегуляции поведения»

Распределение подростков по уровням показателей саморегуляции представлено в табл. 2.

Таблица 2

Распределение подростков по уровням показателей саморегуляции, %

Уровневый анализ уточняет общий результат. Низкий уровень гибкости выявлен у 28% испытуемых (14 подростков), тогда как низкий общий уровень саморегуляции отмечен только у 2% подростков (2 человека). Получается неровный регуляторный профиль: подросток может иметь достаточно высокий общий показатель саморегуляции, но испытывать трудности именно с перестройкой поведения при изменении ситуации. Для кибербуллинга это принципиально, потому что цифровая травля редко развивается линейно. Сначала появляется сообщение, затем реакция аудитории, пересылка, комментарии, новые участники конфликта.

В табл. 3 представлена описательная статистика стратегий преодоления ситуаций кибербуллинга по шкалам опросника «Стратегии преодоления ситуаций кибербуллинга».

Таблица 3

Описательная статистика стратегий преодоления кибербуллинга по шкалам опросника «Стратегии преодоления ситуаций кибербуллинга»

Анализ данных, представленных в табл. 3, показывает, что по средним значениям стратегии выражены близко, но дистальный совет имеет немного более высокий показатель и большую неоднородность ответов. Индивидуальный анализ преобладающих стратегий показал, что чаще всего, у 46% подростков, ведущей стратегией становился дистальный совет. Близкая поддержка преобладала у 22% испытуемых. Активное игнорирование оказалось ведущим у 16% подростков, выстраивание границ – у 6% респондентов. Еще 10% подростков имели смешанный профиль без одного явно выраженного варианта. Частое преобладание дистального совета еще не означает его связи с саморегуляцией. Подросток может декларировать готовность обратиться к внешнему источнику помощи, но реальная готовность к такому шагу зависит от доверия к взрослым, прошлого опыта обращения, школьного климата и ожиданий последствий. Полученные данные согласуются с результатами современных исследований, показывающих, что подростки с опытом кибервиктимизации демонстрируют неравномерный профиль саморегуляции с дефицитом гибкости [19].

Поэтому описательные данные были дополнены корреляционным анализом, представленным в табл. 4.

Таблица 4

Корреляционные связи показателей саморегуляции
со стратегиями преодоления кибербуллинга у подростков

Результаты табл. 4 показывают, что саморегуляция связана со стратегиями преодоления кибербуллинга неодинаково. Наиболее выраженные связи обнаружены между общим уровнем саморегуляции и выстраиванием границ (rs = 0,719; p < 0,01), а также между общим уровнем саморегуляции и близкой поддержкой (rs = 0,718; p < 0,01). Это означает, что подростки с более развитым регуляторным ресурсом чаще ориентируются на способы поведения, которые помогают не оставаться внутри цифровой травли пассивно: обратиться к значимым людям, ограничить контакт с агрессором, защитить личное пространство в сети.

Активное игнорирование также связано с общим уровнем саморегуляции (rs = 0,516; p < 0,01), хотя связь ниже, чем по близкой поддержке и выстраиванию границ. Здесь важно отличать активное игнорирование от беспомощного молчания. В логике опросника оно ближе к осознанному отказу поддерживать провокацию. Подросток не дает агрессору ожидаемой реакции, не входит в перепалку и не усиливает конфликт публичным ответом.

Дистальный совет не показал статистически значимых связей ни с одной шкалой саморегуляции. В подвыборке готовность обращаться к более отдаленным источникам помощи не обнаружила прямой зависимости от общего уровня саморегуляции, планирования, моделирования, программирования, оценивания результатов, гибкости и самостоятельности. Это не снижает практической значимости стратегии, но показывает, что ее выбор может зависеть от других условий: доверия к взрослым, опыта предыдущего обращения за помощью, реакции педагогов, семейной коммуникации, страха наказания или ограничения доступа к Интернету.

Среди отдельных компонентов саморегуляции наиболее содержательные связи обнаружены у моделирования. Оно связано с близкой поддержкой (rs = 0,639; p < 0,01), выстраиванием границ (rs = 0,650; p < 0,01) и активным игнорированием (rs = 0,357; p < 0,05). Это психологически объяснимо: чтобы выбрать безопасное поведение, подростку нужно сначала понять условия ситуации: кто участвует в травле? Насколько она публична? Есть ли риск пересылки сообщений? Кому можно доверять? Какие действия усилят конфликт?

Программирование, оценивание результатов и гибкость также связаны с большинством конструктивных стратегий. Программирование помогает выстроить порядок действий: не отвечать сразу, сохранить доказательства, заблокировать агрессора, обратиться за поддержкой. Оценивание результатов связано с пониманием последствий: ответная агрессия может усилить травлю, а выстраивание границ снижает включенность в конфликт. Гибкость особенно важна там, где первая реакция не помогает и подростку нужно перейти к другой стратегии.

Самостоятельность показала значимые связи с близкой поддержкой и выстраиванием границ. На первый взгляд это может показаться противоречивым, поскольку самостоятельность часто понимают как меньшую зависимость от помощи других. Однако в подростковом возрасте зрелая самостоятельность не равна изоляции. Она может проявляться в том, что подросток сам принимает решение рассказать о проблеме тому, кто способен поддержать, и сам ограничивает контакт с агрессором.

Заключение

Полученные результаты показывают, что саморегуляция действительно связана с тем, как подростки предпочитают реагировать на кибербуллинг. Связь оказалась не общей и одинаковой для всех стратегий, а более точной. Общий уровень саморегуляции сильнее всего связан с выстраиванием границ и близкой поддержкой. Несколько слабее, но статистически значимо он связан с активным игнорированием. Эти стратегии объединяет то, что они помогают подростку вернуть контроль над ситуацией и не усиливать онлайн-конфликт.

Гипотеза исследования подтвердилась частично. Более высокий уровень саморегуляции связан с выбором конструктивных стратегий преодоления кибербуллинга, прежде всего с близкой поддержкой, выстраиванием границ и активным игнорированием. Связь с дистальным советом не подтвердилась. Этот результат уточняет первоначальное предположение: саморегуляция помогает подростку организовать собственное поведение в ситуации цифрового давления, но не гарантирует готовности обращаться к более отдаленным источникам помощи.

Практическое значение результатов связано с профилактической работой в школе. Подросткам недостаточно просто сообщать, что кибербуллинг опасен и что нужно обращаться к взрослым. Подросткам необходимы тренируемые навыки: выдерживать паузу перед ответом, оценивать угрозу, понимать последствия своих действий, выстраивать цифровые границы, фиксировать доказательства, выбирать безопасного адресата поддержки. Особенно перспективной выглядит работа с моделированием ситуаций, программированием действий, оцениванием результатов и гибкостью поведения.

Перспективы дальнейшей разработки темы связаны с расширением выборки и более детальным анализом факторов, влияющих на обращение подростков за советом. Здесь явно недостаточно изучать только саморегуляцию. Нужны данные о доверии к родителям, опыте взаимодействия со школьным психологом, реакции педагогов на конфликты, уровне поддержки в классе и особенностях цифровой площадки, где происходит травля. Еще одно направление – апробация тренинговых программ, направленных на развитие саморегуляции и безопасных стратегий поведения в интернете.